Поздравлению коннику


Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

XXX

 

Душевным другом Привалов считал трижды казака Аносова. Привалов дал ему такое звание за то, что тот по рождению Забайкальский казак, в войну был в 5-м Донском, а после войны поселился на жительство в Горячеводске, в станице Терских казаков. Сам Аносов гордился этим званием. В корпусе Аносов прошел весь боевой путь в должности зам. командира полка по политчасти. Да и первые годы войны был в этой должности. Как и Никифор Иванович — комиссар Советской армии, только рангом поменьше, высокообразованный и грамотный человек. Вот ему-то доводилось, и не раз, поднимать эскадроны в конную атаку. В одной из атак с саблей наголо под ним убило лошадь, эскадроны умчались. А когда он добрался до своего штаба, его с удивлением встретил пред­седатель только что назначенной похоронной комиссии:

—  Долго жить, комиссар, будешь!

Привалов так и не узнает, что Аносов /1902 г.р./ переживет многих доживет до 90 лет. Будет плакать открыто и искренно, без стеснения не только за троих, за всех казаков корпуса...

До сих пор Аносов активно работает лектором в обществе "Знание", хотя последствия тяжелейшего ранения очевидны не только для врачей — нельзя заниматься умственной работой. В любой час мог читать лекцию о международном и внутреннем положении страны. Рабочий стол завален газетами, журналами, книгами и письмами. Для этого стола он нашел себе место в построенном им самим доме. Аносов все же послушался врачей и после войны и госпиталя сменил умственную работу на физичес­кую. И от работы на земле трижды казак поправился и теперь снова в строю.

Иван Васильевич, — обеспокоенно спросил Привалов в разговоре с комиссаром полка, — расскажите, пожалуйста, о Носиченко. Он опять
пропал! В этом году ни одного письма не прислал!

А я, Никифор Иванович, у Вас хотел спросить о нем. Он же больше вам писал. В обход своего комиссара! — сердито закончил Аносов.

Речь шла о сержанте Носиченко из 223 кав. полка, который в одном из боев Корсунь-Шевченковской битвы вместе с Усть-Бузулукским казаком Тихоном Томахиным умудрился (приваловское слово) захватить 8 "тигров", 5 "фердинандов" и мотоцикл. В этом же бою был тяжело ранен в голову и пропал. Долго лечился по госпиталям, вернулся домой инвалидом — не работали правая рука и нога, каждый день припадки эпилепсии. Когда много лет спустя, возникло ветеранское движение и стали писать о 5-м Донском корпусе, Носиченко нашелся, вышел на Привалова. Стали переписываться. В первом письме похвалился, что через 15 лет ему сделали вторичную операцию, разработались рука и нога, не стало припадков, даже поступил на работу егерем. Писал "батькам" регулярно и вот снова исчез.

Анасов хорошо понимал, что значит это молчание, ведь у него такое же ранение в голову.

—  Хорошо, Никифор Иванович, что Вы с командиром корпуса Горшковым успели вручить сержанту заслуженную награду, хотя и с запозданием, —
Тяжело вздохнул Анасов, сознавая свою вину за столь длительную задержку награды. Анасов был, ведь, в том бою и знал о подвиге, и доносил в
политотдел корпуса, но потерял связь с казаком и, видно, слабо искал.
Привалов же винил себя.

Горестно помолчали, продолжая думать о жестокости и несправедливости войны.

Привалов думал:

—  Многие были покалечены и вернулись домой без единой награды.

А наша с Вами, дорогой мой комиссар полка, обязанность — не успокаивать­ся. Комиссарам нет отставки до конца их жизни. Иначе мы не комиссары!

Как бы поддерживая этот диалог, Анасов думал:

— Дорогой мой Никифор Иванович, я знаю, что сержант Носиченко не первый и не последний, за которого Вы беспокоитесь в свои преклонные годы. И не только за живых, но и за мертвых. Теперь Вы добиваетесь, чтобы и комиссара 41-го полка Калибердина посмертно наградили. А сколько мы с Вами приложили сил, чтобы реабилитировать нашего общего знакомого командира полка Блиновской дивизии Юшина Петра Федо­ровича, незаслуженно расстрелянного в назидание другим, и сообщить родственникам-ставропольцам.

 

XXX

 

Из санатория в Кисловодск Приваловы вернулись 22 октября. Дома жда­ла большая почта. Приближались большие ноябрьские праздники — юбилей Советской власти. Поздравляли отовсюду.

Поздравляло командование  воинской части из Кяхты — приемницы корпуса.

Привалов знал, что эта воинская часть — танковая дивизия. Командо­вание ее не забывает ни одного праздника, юбилея, дня рождения комис­сара корпуса и обязательно поздравляет. В этой дивизии один из полков — приемник 37-го гвардейского (Хоперского!) полка. В прошлом году комиссат этого полка Ковальчук описал встречу ветеранов всей 11 гвардейской казачьей дивизии в г.Урюпинске, где формировался его полк в начале войны. На встрече ветеранов бывшему комбату минометной батареи полка Поникаровскому, живущему сейчас там, в Даурии, в г. Чите, поручили описать боевой путь полка. Надо поздравить Ковальчука и спросить, когда будет издана книга и как ее достать.

С Кубани, из Кущевского совхоза, приглашали приехать на слет фронтовиков, героически оборонявших Кущевку в 1942 году.

Однополчанин по Даурии, по 15 Кубанской кав. дивизии, полковник Горохов из Москвы.

Шофер личной автомашины Карагичев, с которым Привалов проехал путь от Дона до Альп, ездил на родину, в Рябовский со Степного фронта в 1943 году.

Поздравляли райкомы и горкомы, райисполкомы и горисполкомы тех городов, которые освобождали казаки корпуса. Не забывали государствен­ные музеи многих городов и непременно — школьники-следопыты, развер­нувшие свои музеи и комнаты боевой славы по всему военному пути Привалова. Их было более трех десятков. Только с одного Ставрополя шли поздравления из сел Ага-Батырь, Сабля, Подлунное, Безопасное, Дмитриевское, из школ города Ставрополя.

И многие другие приглашения, поздравления.

А вот и письмо от сержанта Носиченко. Срочно поспешил сообщить Анасову, отписав в Горячьеводск, что еще в феврале у Носиченко отнялась правая сторона и пропала речь. Не мог написать левой рукой, ни продиктовать кому-либо.

— "Почему не послушался врачей после первой операции и не стал учиться писать левой рукой", — укоряет в письме себя Носиченко. Поэтому почти год никому не писал. Теперь речь вернулась, хотя стала замедленной. Вот теперь на машинке кое-как печатает одним пальцем левой руки, — ясно — с дефектами. Всю жизнь мучается, но не сдается казак!

А вот ростовские казаки что-то не спешат с приглашением на празднование 35-летия корпуса. Ясно, что эти сборы перенесут с ноября на более позднее время. Привалов вряд ли сможет приехать на эти праздники казаков и мысленно просит не обижаться — сейчас он не всем мог даже ответить.

Привалова Клавдия — жена Привалова Никифора ИвановичаПривалова Клавдия — жена Привалова Никифора ИвановичаПоспешно пробежал глазами письмо от Знаменского и идет к жене на кухню.

— Клава! Жди гостей на праздник — к нам приедет Знаменский. Слушай, что он пишет.

"Дорогой Никифор Иванович!

Я был под Москвой, в Доме творчества, сдавал в редакцию рукопись нашего романа. Будут читать, а мы подождем.

Докладываю Вам, что бандероль получил, теперь принимаюсь за книжку. Это все очень важно, так как материалов о Каширине у меня вообще не было.

Сейчас усиленно перепечатываю "на бело" и одновременно дораба­тываю 2-й том своего романа.

Нет ли у Вас (или у знакомых) фотографии Михаила Блинова? Путевка в Железноводск у меня с 1 ноября, так что буду у Вас".

Сел писать письма. Нашел список адресатов, которым он пишет в 70-е годы. Их осталось 114 из многих сотен. Сейчас придется сократить. На чистом листе написал 17 фамилий и имен. Последним записал: Антону. Но начинать надо со Ставрополя — там родные и близкие друзья празднуют два больших праздника.

Пододвинул лист бумаги и, с не проходящей душевной болью за все потерянное в прошлом, сделал основные наброски письма в адрес край-военкома.

Двести лет назад пришел на Кавказ Хоперский полк, сформированный на севере родного Хоперского округа. Шли навсегда, переселялись с семьями. Зложили на высоком плоскогорье, где сейчас стоит Ставрополь, крепость и рядом станицу, а на территории нынешнего края со временем основали много казачьих станиц и хуторов. Тут была их мирная и одно­временно боевая жизнь. Затем их, опять же насильственно, переселили ближе к горам. Хоперцы и там, на новой линии, в боевой обстановке, отстроились. В составе Кубанского казачьего войска разрослись до трех Хоперских полков, дав исторический отсчет времени Кубанскому каза­честву. В Гражданскую войну хоперцы, как и все казаки, размежевались на белых и красных, пережили трагическое расказачивание.

Во все трудные времена, начиная с прихода хоперцев на Северный Кавказ, на помощь им приходили казаки с Дона и Хопра. В конце Гражданской войны на Ставрополье пришла кавалерийская дивизия имени Блинова. Эта дивизия формировалась в тех же местах, в которых форми­ровался первый Хоперский полк. В ней было много казаков с Хопра. Многие из них стали Ставропольчанами. Тот же Шачнев Филипп Евграфович с Бузулука, живущий сейчас в Ставрополе, женившись на ставропольчанке, связал свою судьбу со Ставрополем так же как и Привалов.

Блиновской дивизии присвоили почетное звание Ставропольской, ею одно время единолично (командир и комиссар) командовал Герой Граждан­ской войны Апанасенко И.Р., одной из бригад командовал Герой Граждан­ской войны Книга В.И. Из-за заслуг этой дивизии в начале тридцатых го­дов было одно из предложений, переименовать город Ставрополь в Блиновск.

Неужели не вспомнят в праздник 200-летия города?

—  Именно Ставропольская кавалерийская дивизия спасла Москву от прорыва фашистской танковой армады через Каширу. В то напряженное время дивизии присвоили почетное звание 1-й Гвардейской кавалерийской! А в ней же было много ставропольцев!

Тогда же и Привалову пришлось защищать Москву рядом с родной дивизией в том же корпусе Белова в качестве комиссара 75-й стрелковой кавалерийской дивизии.

—  Самые видные ребята на улицах Ставрополя в двадцатые годы, —
никогда не унимался, повторяя, Привалов, — блиновцы в красивой кавалерийской форме. Клавдия Андриановна помнит!...

Вот этого частого повторения жена тоже никогда не перебивает и с удовольствием слушает.

При освобождении Ставрополя зимой 1942-43 годов по его полям неслась конница 5-го Донского корпуса, в составе которого были полки 11 гвардейской дивизии, формировавшиеся на территории Хоперского округа, на севере Сталинградской области. Полки корпуса дошли до пригорода Ставрополя, до Надежды, откуда их завернули в степь — там коннице вальготнее.

Почему же на Ставрополье нет памятника Донским и Хоперским казакам, как это сделано доваторцам?

Привалов не опаздывает со своим предложением. Неоднократно был на приеме у краевого начальства — не хотят понять. И даже намекают на казачье прошлое...

И сейчас, когда в Ставрополе идет празднование, Привалов не мог удержаться, чтобы не написать крайвоенкому.

Написал в Ставрополь и Антону Казьмину, еще не осознавшему эту глубокую обиду на несправедливость к казакам. Сообщил, что не успевают приехать в Ставрополь, да и врачи не рекомендуют разъезжать.

—  Антон, напиши как проходит праздник. Хоть одну улицу назвали
в честь казаков? Передавай привет нашей родне, Шачневу, Латышеву,
Хомякову.

Под словами "нашей родне" он имел ввиду сестер жены — Марию Андриановну и Анну Андриановну с мужем Тимофеем, племянниц Любу, Галю и Ирину с их семьями. Привалов считал себя укоренившимся ставропольчанином.

 

XXX

 

Перед 60-летием Октября у Привалова была большая нагрузка. Пригла­шали на встречи, просили поделиться воспоминаниями.

На торжественном собрании города Привалов долго сидел в президиуме, выступал от имени ветеранов. Там же ему вручили почетные грамоты от горкома и горисполкома, от отдела культуры горисполкома, от краевого комитета КПСС, исполкома, профсоюза и комсомола, отдельную грамоту от секретаря крайкома КПСС.

Уважали — на грамоты не скупились, а из правительственных наград до полковника дошла медаль "За отвагу".

Это было в прошлый юбилей, 50-летие Октября, Привалову вручили медаль "За отвагу". Можно было бы огорчиться, не подумавши и глядя на высокие ордена молодых возле власти тершихся людей. Но Привалов, как никто, знал о ценности боевой медали для того молодого красноармейца, каким он был в Гражданскую войну. В настоящее время у него было доста­точно наград, всего 22, из них 9 орденов, в том числе орден Ленина, четыре — Красного Знамени, два — Отечественной войны 1 и 2 степени, Богдана Хмельницкого 3-й степени и Красной Звезды.

До самого дома Привалов держался хорошо, а у ступенек крыльца вдруг почувствовал усталость. И это подтвердила сопровождавшая его жена, помогая ему разуться. Она и пошла-то с ним с намерением помочь.

Открыв дверь, Привалов встретился с взглядом Фурманова. И это тоже его верная спутница так вот поставила этот, вырезанный из журнала большой портрет весьма уважаемого политработника Красной армии, писателя и настоящего гражданина и коммуниста.

После чая, отдохнув, продолжал разбирать почту. Из Новочеркасска пишет брат жены Макар Андрианович Прокофьев. Привалов читает вслух: "Дорогие Клава, Николай Иванович, здравствуйте!

... Наконец, я получил возможность выполнить, Николай Иванович, Ваше поручение.

Боря, наконец, вчера вечером привез списки политработников, отпе­чатанные на машинке в 2-х экземплярах. Один экземпляр я передал Скоморохову И.Г., а другой передаю Вам.

В другом конверте я посылаю Вашу записную книжку, которую Вы передавали Боре, со списками политработников".

Еще одно дело завершено". — Дорогой Никифор Иванович!

С великими нашими праздниками! Желаю здоровья, творческих успехов житейского благополучия!

Пусть осуществятся все Ваши задумки! Да будет так!

... Недавно у меня был Петр Иванович Молчанов — директор Новочеркас­ского музея истории донского казачества. Вспоминали Вас.

... В журнале "Дон" (кажется в октябре) выйдет мой очерк "Банальная политграмота".

В журнале "Дружба народов" (декабрь) появится моя рецензия на книгу "Петр I".

Каменские газеты начали печатать сокращенный вариант первых трех глав моей повести о студентах-комсомольцах 20-х годов.

Поклон семье. М. Алпатов".

 

Здесь все интересно, а особенно повесть. Ведь он, Алпатов, был, если не участником, то свидетелем Гражданской войны на Дону — учился на старших курсах гимназии и потому знает о том времени... Но вряд ли он развернет панораму во весь обзор — он-то хорошо знает, что сейчас можно писать, а что нельзя.

Привалов недавно виделся с Алпатовым. Известный в стране и за рубежом, историк советской эпохи Михаил Антонович Алпатов уже опреде­лился в жизни, издав свои основные труды. Особенно, по истории истори­ческой науки (историографии). Сам Алпатов обладает большой научной эрудицией, много сил отдает литературному творчеству. Теперь нашел время подвести итоги — пишет мемуары. И, конечно, оценивает свои ранние дела большими. За все перегибы отпишется дежурной фразой. Дескать, жизнь строили новую, без проторенной дороги и, конечно, нало­мали немало дров. При разговоре с Приваловым Алпатов был более откровен­ным, горячо осуждал расказачивание, замалчивание и искажение истории.

А прочитать его автобиографическую повесть хотелось бы!

Двоюродный брат Александр Михайлович Привалов, точнее его жена Нина — сам он в море, в далеком плавании, — пишет из Латвии: "Все хорошо, дети заканчивают учебу. Летом ездили в Кулички, а в Рябовку не успели. Собираются на будущий год снова ехать туда....

В прошлом году Никифор Иванович совсем рядом был, в х. Станововском, но в Кулички не заехал. Да там неизвестно кто остался в живых, разве их тетя Фрося?

Тут его мысли прервала жена, суетясь по квартире и приглашая его в уже приготовленную ванну, предлагая ему свою помощь.

— Спасибо, Клава! Да что уж, совсем не казак я?! — слабо отшучивался Никифор.


Источник: http://xn--90acsedwml6j.xn--p1ai/tvorchestvo/kazmin-anton-dmitrievich/god-i-vsya-zhizn-biograficheskiy-ocherk-o-privalove-nikifore-ivanoviche-1977-god/



Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику

Поздравлению коннику